May 18th, 2010

Школа злословия

"Маэстро, шедевры и безумие" - третья книга Нормана Лебрехта, переведенная на русский язык. В первой работе, пришедшей к нашему читателю, Лебрехт возвестил об убийстве классической музыки, во второй - "Маэстро миф" - заживо похоронил корпорацию дирижеров. Подзаголовок третьей - "Тайная жизнь и позорная смерть индустрии звукозаписи классической музыки" - не только формулирует тему, но и претендует на то, чтобы ее закрыть, хотя вся книга не столько доказывает, сколько опровергает основной тезис автора.

Collapse )

Любопытно, что в одной из немногих рецензий на русское издание книги подробно пересказана первая ее часть и нет ни слова о других, хотя они-то и представляют собой главный интерес. В первую очередь третья: уж если Лебрехт, и без того не говорящий лишнего доброго слова, формирует двадцатку худших, для этого должны быть особенно веские причины. Однако черный список даже первому ученику "школы злословия" дается с трудом. Collapse )

В этом и состоит творческий метод автора: выдать натяжку за парадокс, украсить ее неточностью и сделать вывод, наполовину опровергающий сказанное прежде. Впрочем, диску Кремера еще повезло: многим записям двадцатки Лебрехт вообще отказывает в праве на существование. Среди них и "Веселый вальс" Отто Клемперера - изящная миниатюра великого дирижера и достойного композитора, заслужившая целую страницу ругательств и титул записи, которую "следовало бы придушить еще при рождении". Collapse )

Глава "Шедевры" более милосердна, словно написана другим автором: Лебрехта здесь можно узнать лишь по фирменным неточностям. Замечаешь вдруг, что он способен угостить медом без ложки дегтя и похвалить, не иронизируя: ведь его любимый прием - рассказать все, что известно хорошего об исполнителе, и затем по пунктам опровергнуть (таков, например, портрет Саймона Рэттла в книге "Маэстро миф"). Читая уже третью работу автора, впервые видишь в нем меломана, а не жонглера именами и событиями. С этой сотней во многом не соглашаешься, зато с благодарностью отмечаешь записи, которых здесь не могло не быть: Бах в исполнении Гульда, "Песнь о земле" с Отто Клемперером, концерты Шостаковича с Ойстрахом и Ростроповичем, Стравинский под управлением Стравинского... Это страницы, где между читателем и автором возможен конструктивный и увлекательный диалог.

Collapse )

Сразу же бросаются в глаза опечатки и небрежности: в книге, главные герои которой - музыканты, Фриц Крейслер становится Креслером, Георг Шолти - Щолти, а Феликс Вейнгартнер - Вейнгартеном. С ошибками даны названия всемирно известных газет и банков, а группу The Rolling Stones не отличить от журнала Rolling Stone. Впрочем, это хоть и мешает читать, но не уводит от сути дела. Хуже, когда ошибки автора без каких бы то ни было комментариев воспроизведены (хочется надеяться, что не усугублены) переводчиком - притом что некорректно названную Лебрехтом дату окончания футбольного чемпионата 1990 года переводчик считает нужным уточнить в примечании.

Так, великий альтист Уильям Примроуз становится скрипачом, выдающийся валторнист Барри Такуэлл - трубачом, а сорок шесть симфоний Моцарта, записанные Карлом Бемом, превращаются в сорок одну. Collapse )

Ссылаясь на многочисленные встречи с исполнителями, Лебрехт берет на себя роль эксперта по российской музыке, но не справляется с ней, путаясь в датах и реалиях. Неточно указывая год распада СССР, автор уверенно называет "музыкальным самиздатом" симфонии Шостаковича, в том числе Пятнадцатую: слишком смело для сочинения, еще при жизни автора прозвучавшего шесть раз в одном только Ленинграде, в крупнейшем зале города. Как пример исполнителей, записывающих на лейбле Onyx "музыку, за которую никогда прежде не брались", Лебрехт приводит Квартет Бородина, хотя как раз бородинцы выпустили на Onyx своих коронных Чайковского и Бородина. Collapse )

Что касается вопроса о "позорной смерти классической звукозаписи", то ответить на него можно и не обращаясь к книге Лебрехта. Кризис в этой индустрии возник задолго до глобального, и самые разные исполнители международного класса уже много лет жалуются на то, что выпускать и продавать диски все труднее. Притом ровно эти же музыканты находят разные возможности для выпуска новых CD: одни уходят от мейджоров к независимым компаниям, другие лавируют между теми и другими, третьи оплачивают записи сами, четвертые создают свои лейблы. В итоге рынок пополняется сотнями новинок в год, из которых десятки, возможно, останутся в истории.

Collapse )

А пока Лебрехт исходит из "кончины классической грамзаписи" как из свершившегося факта, не слишком заботясь об аргументации. В этом его книга напоминает работу Соломона Волкова "Шостакович и Сталин: художник и царь": ее автор схожим образом строит повествование на "концепции Шостаковича как современного Юродивого", которую легко оспорить, и на так называемых мемуарах Шостаковича ("Свидетельство"), подлинность которых едва ли будет когда-либо доказана. Точно так же не поддаются проверке многочисленные конфиденциальные беседы и электронные письма, служащие Лебрехту одним из основных источников. И даже если автор абсолютно аккуратен в обращении с этими данными, он настолько волен с другими, что результаты могут впечатлить лишь крайне невзыскательного и некритически настроенного читателя.

ИЛЬЯ ОВЧИННИКОВ

Креслер, Щолти, Вейнгартен

Марина Токарева, под началом которой мне посчастливилось поработать три года назад, написала заметку на мою любимую тему. Чем уточнять, на какую именно, проще процитировать:

«Гражданин соврамши» сегодня вольный сын эфира, хозяин и работник радио и телевидения. Врет всё - фамилии персонажей, авторов произведений, факты. Он (она) рассказывает, что герой гоголевской «Женитьбы» ПодколЁсин (радио «Маяк»); объявляет своё открытие: Лермонтов на дуэли первым выстрелил в воздух («Эхо Москвы»); Елену Боннэр именует вдовой Солженицына («Серебряный дождь»). Невежество этого гражданина столь девственно, что ему в голову не приходит проверить факты или попросту усомниться в своих знаниях. [...]

Известный телеведущий в программе для национального телеканала замахнулся на трактовку: «Ефремов поставит «На дне» в «Современнике». Ставить будет трудно. Ефремов говорит: «Слишком сильны впечатления от прошедшей войны и от узнанного после смерти Сталина, чтобы играть горьковскую пьесу». В смысле нынешняя жизнь жестче, чем та, о которой пьеса». Все гладко, кроме того, что современниковский спектакль по хрестоматийной пьесе Горького, тоже ставший хрестоматийным, поставила… Галина Волчек. И не в 1981 году, как решил Сванидзе, а в 1968-м. [...]

Известный санитар литературного леса, критик Виктор Топоров только что отличился на Пятом, ныне федеральном, канале. [...] «…История литературы показывает, что практически все детские писатели были педофилами. А у нас сейчас гонения на педофилию, поэтому назвать кого-то в рамках этой передачи — значит, по сути, обвинить человека в педофилии. Я от этого воздержусь. Вот Льюис Кэрролл был, например, педофилом. Чуковский Корней Иванович».


И за Чуковского, и за Кэрролла, и за Волчек обидно - не то слово. Тем более что ошибку на ошибке лепят не только вольные сыны эфира, а и иные доктора искусствоведения. Заметка Марины напомнила мне о самом ярком из подобных событий последнего времени: это книга Нормана Лебрехта "Маэстро, шедевры и безумие", вышедшая чуть более года назад. Расставшись с "Газетой", я почти не мог позволить себе роскошь писать что бы то ни было без расчета не только на гонорар, а даже на публикацию. И тем не менее по данному поводу молчать я не мог. Прочитав нижеследующий текст, вы поймете, почему.

Рецензий на эту книгу почти не было, а вышедшие меня лишь подзадорили. В одной была подробно пересказана первая часть книги и - ни слова о второй и третьй, хотя они-то и представляют собой главный интерес. В другой предлагалось отдать "должное оперативности издательства: книга вышла в свет практически одновременно с английским изданием, датированным 2009 годом... Ошибок и опечаток в [русской версии], кажется, даже меньше, нежели в предыдущих книгах данного автора, и по нынешним временам [здесь, вероятно, пропущены слова "их количество] может быть сочтено совсем уж мизерным". По поводу оперативности: английское издание вышло весной 2007 года. По поводу ошибок: убедитесь сами.

Очевидно, что ни один рецензент книгу внимательно не читал. У меня на ее чтение и систематизацию впечатлений времени ушло, увы, слишком много. Поэтому текст подоспел с большим опозданием и, хотя три издания в разных вариантах были готовы его взять, он не вышел. Предлагаю его вашему вниманию.